Ответственность без вины судебная практика

Ответственность без вины судебная практика

Казалось бы, общепринятое представление о вине как о субъективном условии гражданско-правовой ответственности, отраженное во всех учебниках гражданского нрава, является совершенно очевидным и бесспорным. Однако за этой кажущейся очевидностью скрыта сложнейшая теоретическая и практическая проблема отграничения вины от противоправности и причинной связи как субъективною и объективных условий гражданско-правовой ответственности.

Проблема эта заключается в том, что в правоприменительной практике и в юридической литературе встречаются различные варианты отождествления этих условий друг с другом. Например, в соответствии с теорией причинной связи conditio sine qua non «ответчик должен считаться причинившим вред и нести за него ответственность . если только он мог и должен был предвидеть последствия своих действий» [70, с. 58-59]. По нашему мнению, совпадающему с мнением, высказанным О.С. Иоффе, эта теория стирает всякие различия между причинностью и виновностью, превращая причинность из объективной в субъектив-

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.48

ную категорию [110, с. 120]. Иначе говоря, причинная связь отождествляется с виной. Что касается противоправности, то в цивилистической литературе неоднократно подчеркивалось, что противоправность не должна предполагать осознание ее ответственным лицом, а если предполагать необходимость этого осознания, то получается смешение противоправности и виновности [185, с. 74].

Отождествление объективных условий гражданско-правовой ответственности с ее субъективным условием не приводит к каким-либо последствиям, которые вызывали бы интерес с точки зрения темы нашего исследования. Однако отождествление, наоборот, субъективного условия с объективными вызывает интерес, поскольку оно может приводить к возложению на правонарушителя ответственности без вины тогда, когда он должен нести ответственность только «за вину».

Проблема отождествления вины с причинной связью и противоправностью, по существу, есть проблема понимания вины в гражданском нраве. Для нас она имеет первостепенное значение, поскольку от понимания вины зависит понимание ответственности без вины. Данная проблема имеет глубокие исторические корпи, начиная с римского частного права. Обратимся к ним.

Исследователи римского частного права классического периода обращали внимание на то, что иногда « dolus » и « culpa », которые, как уже говорилось, впоследствии были объединены общим понятием «вина», фактически отождествлялись с причинной связью между противоправным действием лица и возникшим у другого убытком: поскольку действия, от которых возник убыток, произведены данным лицом, значит, оно виновно в этом [145, с. 198].

Очевидно, что при таком понимании « dolus » и « culpa » ответственность, основанная на начале вины («за вину»), оказывалась фикцией, ибо ее субъективное условие отождествлялось с объективным – причинной связью, то есть не зависящим от воли и сознания субъекта фактом происхождения убытка от его действий. Поэтому в подобных случаях ответственность возлагалась на самом деле независимо от вины правонарушителя: либо при фактическом наличии « dolus » и « culpa », либо при их отсутствии, что в последнем случае означает ответственность без вины.

Следует отметить, что вообще отождествление вины с причинной связью имеет под собой определенную почву. Еще в прошлом веке российский цивилист А. Чемберс писал, что связь между действием субъек-

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.49

та и возникшими убытками можно рассматривать в двух аспектах: как реально существующую связь двух фактов объективной действительности – действия и убьпка (аспект причинной связи) и как связь действия лица, способною понимать его значение, и убытка. В последнем случае эта связь понимается «в специальном смысле – виновности» [190, с. 2373; 81, с. 41 ], поскольку лицо, действуя, имеет какое-то субъективное отношение к этому действию и возникшему от него убытку.

Если на связь понимается в таком «специальном смысле», то, когда ответственность строится на начале вины, она действительно наступает при наличии вины правонарушителя («за вину»). Если же с виной отождествляется объективная, причинная связь между действием и ущербом, то ответственность может наступить и без вины лица. Однако отождествление вины с причинной связью в настоящее время практически не встречается, чего нельзя сказать об отождествлении вины с противоправностью.

Отождествление вины и противоправности имелось, по свидетельству исследователей, еще в источниках римского частного права, причем отождествление неоднозначное. В одних случаях « dolus » понималось римскими юристами как «синоним просто неправомерного», в других как коварство, хитрость, обман, употребленные с целью обольстить, обойти других [145, с. 508, 510].

Из приведенных определений трудно сделать однозначный вывод о том, что же понимали под « dolus » римские юристы психическое состояние, психические особенности субъектов или же их поведение. Если в нервам случае понимание « dolus », совершенно очевидно, не дает возможности разграничить его как форму вины с протнвоправностью, то во втором случае неочевидно. И обман, и хитрость, и коварство могут означать как субъективное состояние лица, так и его поведение.

При такой многозначности понятия « dolus » невозможно однозначно утверждать, что оно означало только субъективную категорию. А само выражение «ответственность за « dolus », фигурирующее в источниках римского права, могло означать и ответственность без вины.

То же самое можно сказать и о понятии culpa , обычно раскрываемом как нерадение, неосмотрительность, отсутствие такого действия, которое должно было быть совершенно, или неполное действие, которое привело к возникновению ущерба, невнимание, леность и т.п. [191, с. 80]. Исхода из приведенных определений можно сделать вывод, что видимо, по мысли римских юристов, culpa означало в большей степени пове-

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.50

дение лица, чем его психическое состояние.

Итак, понимание вины в римском праве не было однозначным, поэтому, думается, можно утверждать, что в определенных пределах отождествление вины и противоправности имело место.

Отождествление вины и противоправности иногда встречалось и в российском гражданском праве XIX века, причем как в юридической литературе, так и в судебной практике. Под виной часто понимали неисполнение ответственным лицом своих обязанностей [135, с. 18]. Сенат прямо указывал, что «под понятие вины подходит не только положительное действие, но и всякое упущение в исполнении обязанности, то есть отсутствие такой предусмотрительности и заботливости, которые могли бы предупредить нанесение вреда другим . » [140, с. 18], «под виной следует разуметь действие, вследствие которого потерпевший поставил себя в такое положение, которое обусловило несчастный случай, совершенно независимо от того, действовал он обдуманно или нет» [140, с. 166].

Однако в практике Сената были и другие высказывания, из которых следует, что вина – это не противоправное поведение, а осознание лицом значения своих действий, то есть, субъективная категория [140, с. 172].

Отождествление вины и противоправности встречалось и в советской цивилистической литературе . Например, Х.И. Шварц писал, что под виной следует понимать «всякое отклонение дееспособного гражданина от нормального поведения гражданина социалистического общества» [192, с. 36].

Все эти сложности в определении понятия вины привели в конце концов к тому, что вину в гражданском праве стали определять так же, как и в уголовном праве – как психическое отношение лица к своему поведению и обусловленным им последствиям, выраженное в форме умысла и неосторожности. Такое определение, отразившее понимание вины, сложившееся в рамках «психологической» концепции вины, как уже говорилось, нашло закрепление в законодательстве стран континентальной Европы и России.

Вообще, закрепление в законодательстве «психологического» понимания вины имело большое позитивное значение, поскольку позволяло совершенно четко разграничить вину как субъективное условие ответственности, с объективными условиями. При таком определении вины исключается возможность возложения ответственности без вины тогда, когда она не предполагается законом или договором, по причине ее

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.51

отождествления с объективными условиями ответственности.

Однако даже при психологическом понимании вины ответственность без вины фактически все же может иметь место. Причиной этого является то, что субъектами гражданского права выступают не только граждане, но и организации. Неизбежно возникает вопрос – что же такое умысел или неосторожность организации?

Советские цивилисты, руководствуясь, в частности, ГК РСФСР 1964 года, пытались найти психологическое содержание категорий «умысел» и «неосторожность» применительно к организациям. Однако эти попытки не увенчались успехом, поскольку содержание умысла и неосторожности организации всегда сводили к содержанию умысла или неосторожности работников данной организации, причем со множеством нюансов [154, с. 83-96]. При таком подходе к пониманию вины юридического лица, по существу, происходила подмена объекта исследования: вместо исследования вины самой организации исследовалась вина составляющих ее физических лиц. Поэтому «психологическая» концепция вины, по существу, оставила открытым вопрос о сущности и содержании вины организации. А раз не ясно, что такое вина, то тем более не ясно, как ее установить. В связи с этим в арбитражной практике вину зачастую вообще не устанавливали, делая лишь общую ссылку на ст. 222 ГК РСФСР 1964 года в арбитражном решении. Очевидно, что в такой ситуации ответственность иногда возлагалась без вины.

Таким образом, «психологическое» понимание вины организации в некоторых случаях, в нарушение закрепленного в ст. 222 ГК начала вины, приводило на практике к фактическому исключению вины из условий гражданско-правовой ответственности.

Невозможность практического применения к организациям «психологического» понимания вины, закрепленного в ГК РСФСР 1964 года, с одной стороны, и необходимость выполнять требование закона о возложении на них ответственности только при наличии вины, с другой стороны, привели к созданию так называемой «поведенческой» концепции вины, в соответствии с которой под виной организации следовало понимать непринятие ею всех – возможных мер для надлежащего исполнения обязательства. Эта концепция получила широкое признание в арбитражной практике, была поддержана в Инструктивных указаниях Государственного арбитража СССР № И-1-33 «О практике применения арбитражами ст. 33 Основ гражданского законодательства» от 6.10.69 года [12, с. 33-36], а также многими учеными-цивилистами [52,

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.52

с. 66; 165, с. 69 и др.]. Основой этой концепции вины послужила идея о том, что понимание вины только как психологической категории не совсем адекватно для гражданского права. В частности, Ю.Г. Басин утверждал, что такое понимание вины характерно лини» для уголовного права, поскольку его субъектами являются только физические лица, но не для гражданского, субъектами которого, наряду с физическими лицами, выступают также особые, юридические, лица. Кроме того, если уголовное право устанавливает запреты и в случае их нарушения можно и нужно устанавливать психологическое отношение правонарушителя к своему действию и его последствию, то гражданское право, наоборот, регулирует общественные отношения запретами очень редко, чаще всего устанавливает обязанности, поэтому, если субъект нарушает их, он не будет ссылаться на то, что не сознавал значения своих действий и не предвидел их последствий, а сошлется на какие-либо обстоятельства, воспрепятствовавшие ему исполнить обязанность [63, с. 87-88, 90; 62, с. 68-69].

Смотрите так же:  Госпошлина по иску о признании права собственности на дом

Следует заметить, что вообще «поведенческое» понимание вины не было новеллой в российском гражданском праве. Если в период действия ст. 222 ГК РСФСР 1964 года такое понимание вины было обусловлено необходимостью установления вины организации при возложении на нее гражданско-правовой ответственности, то в прошлом веке и первой половине нынешнего «поведенческое» понимание вины было господствующим в российском гражданском праве. Еще Сенат в одном из своих разъяснений давал определение понятия вины с «поведенческих» позиций [140, с. 166; 141, с. 4-5, 47]. ГК РСФСР 1922 года также содержал «поведенческое» понимание вины. В 30-х годах Г. Н. Амфитеатров предлагал в качестве условия ответственности, призванного заменить якобы устаревшее «буржуазное» начало вины, «неиспользование хозорганом хозрасчетных возможностей для исполнения договора» [48, с. 214], что, как правильно указывали К. М. Варшавский, а затем и О. С. Иоффе, но существу, было предложением руководствоваться виной, только определенной другими словами, в «негативной формуле»[70, с. 73; 109, с. 130-131], в поведенческом аспекте.

Впоследствии определение вины с «поведенческих» позиций было дано в п. 1 ст. 71 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик : «Должник отвечает за неисполнение и ненадлежащее исполнение при наличии вины, если иное не предусмотрено законодательством или договором. Должник признается невиновным, если до-

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.53

умысла не характерна и поэтому «поведенческое» определение вины для этого вида обязательств в целом адекватно, то в обязательствах из причинения вреда умысел встречается намного чаще, вследствие чего «поведенческое» определение вины для мою вида обязательств является слишком узким. Кроме того, закон требует учитывать при возложении ответственности на правонарушителя вину, в первую очередь умысел, потерпевшего и кредитора. Поэтому так же, как и «психологическое», «поведенческое» определение вины имеет недостатки.

Недостатки определений вины обеих концепций, на наш взгляд, устранены с принятием ГК РФ 1994 года. В соответствии с п. 1 ст. 401 ГК РФ 1994 года «лицо, не исполнившее обязательства либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности). Лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства». На наш взгляд, это определение вины вобрало в себя достоинства определений вины обеих концепций. С одной стороны, указано, что вина- это умысел или неосторожность («психологическая» концепция), но, с другой стороны, указано, что лицо признается невиновным, если приняло все меры для надлежащего исполнения обязательств исходя из той степени заботливости и осмотрительности, которые от него требовались по характеру обязательства и условиями оборот («поведенческая» концепция). С нашей точки зрения, такое определение вины является наиболее удачным, поскольку, во-первых, оно исключает возможность возложения не предполагаемой законом или договором ответственности без вины как физических, так и юридических лиц, а во-вторых, оно применимо не только к договорным, но и к деликтным обязательствам. В связи с этим, решая вопрос о наличии или отсутствии вины при возложении ответственности за причинение вреда, судебным органам следует руководствоваться определением вины, содержащимся в п. 1 ст. 401 ГК РФ.

Кроме того, такое определение вины отвечает также требованиям справедливости. Возможные несправедливые последствия применения ответственности на основании начала вины (освобождение от ответственности виновного или возложение ответственности без вины) «блокируются» вытекающей из текста этой статьи необходимостью для судебных органов в каждом конкретном случае определить перечень всех

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.55

кажет, что он принял все возможные меры для надлежащею исполнения обязательства». Очевидно, что должник в соответствии с этой статьей должен был признаваться виновным, если он принял все зависящие от него меры для надлежащего исполнения обязательства. Категории же «умысел» и «неосторожность» в этой статье не упоминались.

Возникает вопрос: не являлось ли понимание вины как непринятия всех возможных мер для надлежащего исполнения обязательства, в свою очередь, отождествлением вины с противоправностью? Не создавало ли оно в связи с этим возможность ответственности без вины, не предполагаемой законом или договором сторон? На наш взгляд, нет. Противоправным в силу п. ст. 71 Основ гражданского законодательства признавалось само фактическое неисполнение или ненадлежащее исполнение договорного обязательств. Непринятие же всех возможных мер для ею надлежащею исполнения, исходя из текста этой же статьи, следовало считать виной. Непринятие всех возможных мер для надлежащею исполнения обязательства само по себе не должно считаться противоправным поведением (противоположного мнения придерживается В. А. Ойгензихт [155, с 36]), поскольку в силу закона противоправным можно считать лишь само неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства. Это вполне оправданно, так как можно принять все мыслимые меры для надлежащею исполнения обязательства, но все-таки совершить противоправный поступок – не исполнить его или исполнить не должным образом, или, наоборот, принять только минимум необходимых мер, но исполнить обязательство надлежаще. Непринятие мер – это внутренняя для должника причина совершения противоправного поступка, заключающаяся в недосточности ею интеллектуальной или волевой активности, которая и должна учитывался в рамках совсем другой категории виновности.

На наш взгляд, «поведенческое» определение понятия вины также, как и «психологическое», несло в себе позитивное начало, поскольку позволяло на практике совершенно четко устанавливать наличие вины организации и исключало не предполагавшуюся конкретным договором сторон-предпринимателей или законодательством (для физических лиц) ответственность без вины.

Однако с помощью «поведенческой» концепции вины можно определить лишь неосторожность, но не умысел, заключающийся в намеренности неисполнения или ненадлежащего исполнения своих обязанностей. Если при нарушении договорных обязательна вина в форме

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.54

возможных мер, которые необходимо было бы принять правонарушителю для надлежащего исполнения обязательства или предотвращения причинения вреда, а также установить, все ли эти меры были приняты. Если какая-либо из этих мер не была принята, то правонарушитель должен быть признан виновным и понести ответственность. Немаловажно, с точки зрения соблюдения справедливости, и то, что в законе даны критерии для определения того, какие меры должен был принимать правонарушитель. В качестве таких критериев закон называет характер обязательства и условия оборота, которые могут быть установлены в процессе разрешения конкретного дела. И если все определяемые ими меры были приняты, то правонарушитель должен быть освобожден от ответственности как невиновный. Иначе говоря, такое определение вины создает максимально благоприятные условия для возложения ответственности только на виновных и освобождения от ответственности невиновных, то есть для исключения не предполагаемой законом или договором ответственности без вины.

Однако проблема понимания вины в гражданском праве не исчерпывается проблемой ее «психологического» или «поведенческого» определения. В рамках эти общей проблемы существует также проблема ответственности за так называемую «чужую вину». Наиболее активно в российской цивилистике эта проблема обсуждалась в 60-70-е годы после принятия в 1964 году ГК РСФСР, в соответствии со ст. 223 которого должник по договору отвечал за неисполнение или ненадлежащее невыполнение обязательства третьими лицами, на которых было возложено его исполнение, если законодательством не предусмотрено, что ответственность несет непосредственный исполнитель. Однако эта проблема существует и сегодня, поскольку ныне действующий ГК РФ содержит ст. 403 аналогичного содержания.

Цивилисты спорили о том, является ли ответственность должника за неисполнение или ненадлежащее исполнение обстоятельства третьими лицами (ответственность «за чужую вину») ответственностью без вины или до все же ответственность «за вину», хотя бы и не за свою собственную Н.С. Малеин, Ф.Л. Рабинович считали, что это ответственность без вины [131, с. 29-30, 257-261, 167, с. 135]. Противоположного мнения придерживались М. М. Агарков, Г. К. Матвеев, О. С. Иоффе, В. Варкалло. Они считали, что определенный юридико-технический способ возложения ответственности на действительного виновника, поскольку у субъекта, понесеннго ответственность «за чужую вину», есть

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.56

право регресса к виновному, а следовательно, в конечном счете отвечает виновный [39, с 130; 137, с. 228; 110, с. 144; 108, с 37; 69, с. 225]. Однако, как в 60-70-е годы, так и теперь право регресса реализуется в полном объеме далеко не всегда из-за различных причин, наиболее существенной из которых представляется ограниченная имущественная ответственность, установленная в различных отраслях – в транспорте, связи, электро- и теплоэнергетике [167,с. 138; 171, с. 174-179]. В связи с этим реализация «юридико-технического» способа возложения ответственности на действительного виновника зачастую не получает завершения, а останавливается на первом этапе, когда отвечает невиновный. Но даже если право регресса и реализуется полностью, все равно на первом этапе реализации «юридико-технического способа» отвечает невиновный. Поэтому ответственность «за чужую вину» – это ответственность без вины.

На наш взгляд, говорить о «чужой» вине как условии ответственности невиновного должника вообще нельзя. Вина как условие ответственности – это психическое отношение правонарушителя к своему противоправному поведению и его последствиям, то есть свой «собственный» умысел или своя «собственная» неосторожность. При таком понимании вины она всегда «своя», а «чужой» вины вообще не существует. А раз это гак, то ответственность должника за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства третьим лицом – это ответственность не «за вину», хотя бы и «чужую», хотя бы и в рамках особого «юридико-технического» способа возложения ответственности на действительного виновника, –- это случай, когда законом допускается ответственность без вины. Следует отметить, что понятие «чужая вина» используется только в цивилистической литературе, а в законе для обозначения рассматриваемой ситуации используется термин «ответственность за действия третьих лиц». Этот термин также условен, поскольку должник, не исполнивший собственною обязательства по причине неисполнения обязательства перед ним его контрагентом (третьим лицом), сам совершаем противоправное действие и полому отвечает без вины не за действия третьего лица, а за свои собственные действия.

В настоящее время в сфере осуществления предпринимательской деятельности проблема ответственности «за чужую вину» утратила актуальность, поскольку законом в ней допускается ответственность без вины, если иное не предусмотрено в договоре. Однако для договорных отношений лиц, не являющихся предпринимателями, и отвечающими

Смотрите так же:  Льготы полицейским на детский сад

Ответственность без вины в гражданском праве. Дмитриева О. В. – Воронеж, ВВШ МВД РФ, 1997– С.57

только «за вину», эта проблема по-прежнему актуальна. На наш взгляд, для них то,что закон называет ответственностью за действия третьих лиц, а цивилисты именуют ответственностью «за чужую вину» – это ответственность без вины.

Итак, отождествление вины с объективными условиями возложения ответственности противоправностью или причинной связью, приводит к наступлению ответственности фактически без учета наличия или отсутствия вины правонарушителя. Это значит, что в конкретных случаях ответственность без вины возлагается в противоречие с закрепленным в законодательстве или договоре началом вины. Поэтому такую ответственность без вины можно условно назвать «ненормативной».

При понимании вины как умысла или неосторожности «ненормативная» ответственность без вины, как правило, исключена, поскольку вина сохраняет самостоятельное значение субъективного условия ответственности. Исключение составляют лишь случаи ответственности организаций. При понимании вины как непринятия правонарушителем всех зависящих от него мер для надлежащею исполнения договорного обязательства либо для предотвращения причинения вреда «ненормативная» ответственность без вины организаций исключена, однако такое понимание вины охватывает только неосторожность, но не умысел, что противоречит законодательству. Наиболее удачно определение вины п. 1 ст. 401 ГК РФ, сочетающее в себе оба подхода к пониманию вины «психологический» и «поведенческий», поскольку его применение на практике полностью исключает «ненормативную» ответственность без вины.

Вина как субъективное условие ответственности может быть только «своей» для правонарушителя, «чужая» вина условием его ответственности быть не может. Поэтому то, что называют ответственность только «за чужую вину», на самом деле есть ответственность без вины. Вопрос же о том, является она «нормативной» или «ненормативной», рассматривается нами ниже.

Без вины виноватые

До недавних пор суды, рассматривая дела о пропаже акций, руководствовались следующим правилом: акционерное общество должно возмещать своим акционерам ущерб за утраченные акции в любом случае, даже если виновником пропажи является не общество, а регистратор. Соответствует ли такая практика Основному закону, решит Конституционный Суд, который приступил к рассмотрению дела о проверке норм «акционерного» закона. А пока о данной проблеме в целом и о прогнозах по поводу вердикта КС РФ в частности рассуждает cтарший юрист корпоративной практики юридической фирмы «Вегас-Лекс» Максим ГРИГОРЬЕВ.

— С октября 2009 г. действует правило о солидарной ответственности АО и регистратора за убытки, причиненные акционеру, в том числе в случае утраты акций. Одни эксперты считают, что АО в любом случае отвечает перед акционером за утрату акций, другие утверждают, что ответственность должен нести тот, кто собственно и нарушил права акционеров — или общество, или регистратор, или (при наличии вины) сразу обе стороны. Какой позиции придерживаетесь Вы?

— Это очень серьезный вопрос. По моему мнению, данную проблему необходимо рассматривать не в плоскости «виноват — не виноват», а вникать в нее более глубоко: оценивать, кто с экономической, информационной, правовой и других позиций в цепочке «эмитент — регистратор — акционер» выступает наиболее уязвимым лицом и, как следствие, кому следует предоставить больше юридических гарантий, кого необходимо обеспечить более эффективными механизмами, средствами и способами защиты прав и законных интересов.

Согласно положениям ГК РФ и Федеральных законов «О рынке ценных бумаг» и «Об акционерных обществах» эмитенты акций являются коммерческими организациями, созданными в форме хозяйственных обществ. Главная цель их деятельности — получение максимальной прибыли, то есть предпринимательство как таковое. Согласно ст. 2 ГК РФ предпринимательская деятельность осуществляется ее участниками на их страх и риск. Рискованностью коммерческой деятельности, в частности, объясняются особые повышенные требования в гражданском законодательстве к коммерческим организациям и индивидуальным предпринимателям, например установление в ст. 401 ГК РФ принципа их ответственности за нарушение обязательств «без вины».

В соответствии с действующим законодательством РФ держатель реестра (регистратор) — это профессиональный участник рынка ценных бумаг. Деятельностью по ведению реестра может заниматься только юридическое лицо.

Если абстрагироваться от того, что организации создаются и управляются людьми и представляют собой, по сути, «людской субстрат» (органическая теория существования юрлиц), и исходить из закрепленной в действующем российском законодательстве теории юридического лица как фикции, можно смело утверждать, что организация, которая выбрала в качестве организационно-правовой формы акционерное общество и решила выпускать акции (эмитент), и организация, получившая лицензию на осуществление деятельности по ведению реестра ценных бумаг (регистратор), сами избрали для себя путь повышенной правовой ответственности в обмен на специальные правовые, профессиональные и деловые возможности. Они являются профессиональными участниками экономического оборота акций, значит, априори должны быть более осмотрительны, осторожны, компетентны в этих вопросах.

Акционер же (по крайней мере в настоящий момент в России) не всегда выступает в роли матерого инвестора, знающего все тонкости и нюансы деятельности на рынке ценных бумаг, в том числе касающиеся отражения акции в реестре владельцев ценных бумаг. Довольно часто встречаются случаи, когда гражданин стал акционером как работник акционировавшегося предприятия или наследник такого работника. Эти лица, как правило, вообще не обладают какими-либо правовыми и экономическими познаниями в области рынка ценных бумаг.

Статус акционера не превращает автоматически его обладателя в предпринимателя с повышенной гражданской ответственностью и рисками, необходимостью осуществлять свою «акционерную» деятельность на свой страх и риск, как это определено для профессиональных участников бизнеса (в нашем случае — эмитента и регистратора).

Статья 2 Закона об АО говорит только о том, что акционер несет риск убытков в размере стоимости своих акций, но лишь в связи с деятельностью самого АО. Точнее, это правило относится к оценке рынком эффективности хозяйственной деятельности эмитента или оценке получаемых / теряемых в процессе этой деятельности активов. То есть акционер несет риск потери именно рыночной стоимости акций, но не самих акций. Даже если рыночная стоимость акций опустится до нуля, сама бездокументарная ценная бумага не прекратит своего существования и будет продолжать принадлежать акционеру.

Действующее гражданское законодательство не предусматривает взыскания иной законной меры гражданско-правовой ответственности за ненадлежащее ведение реестра акционеров, кроме как взыскание убытков (ст. 15, нормы гл. 25 ГК РФ). Как известно, убытки очень трудно доказываются в российских судах, возникает множество вопросов и при оценке их размеров. Кроме того, применительно к нашей ситуации могут быть проблемы с состоятельностью эмитента или регистратора, что особенно актуально в условиях финансового кризиса и его последствий, когда множество эмитентов не могут справиться со своими долгами и вынуждены выдерживать многочисленные баталии в судах со своими кредиторами, а иногда и «уходить» в банкротство, некоторые пытаются выводить свои активы путем использования сомнительных схем.

Получается, что в цепочке «эмитент — регистратор — акционер» наиболее слабым звеном является последний. Поэтому его права и законные имущественные интересы подлежат усиленной защите.

Помимо этого, если не вдаваться в дискуссию относительно существования особых корпоративных правоотношений и пользоваться выработанным теоретическим инструментарием и преобладающими подходами судебной практики, акционер состоит с акционерным обществом в обязательственных правоотношениях. Содержание этих правоотношений наполняется посредством указания в законах и иных подзаконных нормативных актах на конкретные права и обязанности их сторон. В качестве одной из таких обязанностей Закон об АО предусматривал необходимость несения эмитентом повышенной ответственности за действия регистратора (можно даже сказать, за выбор регистратора) по надлежащему ведению реестра.

Вместе с тем, поскольку Федеральные законы «О рынке ценных бумаг» и «Об акционерных обществах» и Положение о ведении реестра владельцев именных ценных бумаг, утвержденное ФКЦБ России в 1997 г., не предполагали специальных правил об основаниях и размере ответственности держателя реестра акционеров, регистратору даже при совершении существенных нарушений, грубой неосторожности при ведении реестра удавалось избежать ответственности непосредственно перед акционером. Можно возразить на это, что ст. 15.22 КоАП РФ устанавливает суровое наказание для регистратора за ненадлежащее выполнение требований акционера (уполномоченного лица), а также требований законодательства к ведению реестра: вплоть до штрафа на держателя реестра до 1 млн рублей. Однако данная административная санкция имеет только превентивное значение и не влияет на восстановление имущественного положения акционера (скорее даже бывшего владельца акций), утратившего свои ценные бумаги.

Между тем противоречивость судебной практики в отношении надлежащего ответчика по требованиям акционеров об убытках и многочисленные публикации на эту тему «вскрывали» проблему: многим казалось несправедливым такое положение вещей, а именно необходимость несения эмитентом всей полноты ответственности и возможность регистратора, несмотря на профессиональный характер своей деятельности, уходить от гражданско-правовых санкций.

В связи с этим мне представляется правильным решение законодателя ввести солидарную ответственность и эмитента, и держателя реестра за убытки, причиненные акционеру в результате утраты акций или невозможности осуществить права, предоставляемые акциями, если это было вызвано ненадлежащим соблюдением правил формирования и ведения реестра акционеров. Этим законодатель попытался максимально обеспечить права и законные интересы акционеров. Причем применение данного механизма ответственности справедливо ограничено случаями непреодолимой силы и действиями (бездействием) акционера, которые стали причиной ненадлежащего исполнения регистратором своих обязанностей.

Правда, указание в новой редакции Закона об АО на непринятие акционером разумных мер к уменьшению убытков как на обстоятельство, исключающее ответственность регистратора и эмитента, может вызвать множество споров и противоречий в судебной практике. Но это относится к любой норме, предполагающей судебное усмотрение. Я считаю, что опытный и добросовестный судья в таких случаях найдет возможность вынести справедливое решение. Хотя некоторые эксперты могут оценить такое положение как «каучуковую норму», необоснованно расширяющую сферу судейского усмотрения.

Хотелось бы также отметить, что вопросы вины в рассматриваемом случае законодателем правильно положены в основу применения механизма регресса (обратного требования) между невиновным и виновным в причиненных и взысканных убытках.

— По вопросу ответственности АО и регистратора складывалась противоречивая судебная практика. Почему, на Ваш взгляд, законодатель пошел по пути установления для них именно солидарной ответственности?

— Как мне кажется, законодатель искал возможности установления баланса интересов эмитента, регистратора и акционера, а также пути гармонизации довольно «разношерстной» судебной практики, вызванной неоднозначным толкованием действующих ранее норм Закона об АО, в том числе в системной взаимосвязи с положениями иных нормативных правовых актов: суды то взыскивали убытки в пользу акционера только с эмитента, то, руководствуясь конкретными обстоятельствами дела, признавали надлежащим ответчиком по таким спорам регистратора. Можно было увидеть и судебные акты, где регистратор и эмитент привлекались к солидарной ответственности со ссылкой на ст. 322 ГК РФ. ВАС РФ признавал такую практику неправильной, однако некоторые постановления кассаций (например, Московского округа), содержащие такой вывод, не были отменены.

В практике также встречались попытки применить механизм, закрепленный в ст. 1080 ГК РФ, и взыскать солидарно убытки, возникшие вследствие хищения акций, с регистратора и эмитента как с лиц, совместно причинивших вред акционеру. Однако на уровне ВАС РФ такие подходы не получили поддержки. Высшая арбитражная инстанция указала, что взыскиваемые убытки возникли из обязательственных, а не деликтных отношений.

Смотрите так же:  Как в паспорте пишется гражданство

При этом ВАС РФ исходя из содержания статьи 403 ГК РФ (должник (эмитент) отвечает за нарушение обязательства третьими лицами, на которых было возложено исполнение (регистратор), если законом не установлено, что ответственность несет являющееся непосредственным исполнителем лицо) сделал четкий вывод, что ответственность перед своими акционерами за неисполнение обязанности по надлежащему ведению и хранению реестра акционеров несет само акционерное общество, поручившее ведение реестра регистратору.

Поправками теперь законодательно определена фигура надлежащего ответчика (ответчиков) по искам о взыскании убытков за ненадлежащее ведение реестра, в определении которой до вступления в силу новелл Закона об АО встречались различные подходы и противоречивые выводы.

Мне кажется, что выбор солидарного механизма ответственности регистратора и эмитента объясняется прежде всего желанием законодателя обеспечить акционера эффективной защитой его имущественной сферы, его прав на и из акций, которыми он обладает, о чем я только что говорил.

Конечно же, у регистратора и эмитента могут быть множество возражений относительно сбалансированности и справедливости нового подхода к решению данной проблемы. И эти возражения могут иметь достаточно обоснованных, разумных аргументов «против» солидарной ответственности. Но и доводов акционеров «за» будет не меньше, и они будут не менее аргументированными.

Однако здесь необходимо понимать, что создать идеальный закон (норму закона) невозможно. И не только потому, что сами люди не идеальны или потому, что нормативное правило поведение направлено на регулирование отношений, в которых не все их субъекты являются недобросовестными или неразумными. Дело в том, что любая норма закона, сам закон — это всегда своего рода компромисс. При установлении такого компромисса, как правило, слабые стороны правовых отношений получают повышенные правовые гарантии и расширенный арсенал возможностей защиты, а более сильные, компетентные участники вынуждены нести повышенные риски. Самый яркий пример этого: повышенная — защита потребителей перед продавцами, исполнителями услуг, подрядчиками, изготовителями товаров, поступающих в розничную продажу.

По моему мнению, установление совместной ответственности регистратора и эмитента на паритетных началах (50 на 50) является попыткой не только унификации правоприменительных подходов, но и компромиссном снятия напряженности в вопросах трех «почему»: «Почему должен отвечать только эмитент?», «почему должен отвечать только регистратор?» и «Почему должен кто-то отвечать перед акционером, если невозможно установить, кто конкретно или больше виноват в возникновении убытков — регистратор либо эмитент?»

— Какие сложности в применении термина «вина юридического лица» возникают на практике? При определении степени вины?

— Тут необходимо обратиться к истории вопроса. Ранее (до вступления поправок в Закона об АО в силу) эмитент в подавляющем большинстве случаев привлекался к ответственности перед акционером за убытки и без наличия вины. Основанием для такого вывода служило положение пункта 3 статьи 401 ГК РФ и коммерческий характер деятельности эмитента.

Также в практике встречались выводы (при привлечении к ответственности регистратора перед эмитентом), что держатель реестра несет ответственность за убытки, причиненные ненадлежащим исполнением обязательств по договору о ведении реестра, даже в том случае, если при той степени заботливости и осмотрительности, которая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, он принял все меры

Таким образом, до внесения изменений все было достаточно просто: регистратор и эмитент отвечали перед акционером или друг перед другом независимо от наличия или отсутствия вины.

Теперь же ситуация изменилась, в связи с чем в предмет доказывания при разрешении регрессного требования включен вопрос о наличии у солидарных должников вины в причинении убытков и о ее степени.

Что такое вина? Вина как условие наступления гражданско-правовой ответственности — это отношение лица к своему противоправному поведению и его результатам. Умысел означает осознание правонарушителем совершенных виновных действий и желание или допущение наступления связанного с этими действиями результата. При неосторожной форме вины лицо не предвидит наступления вредных последствий, хотя могло и должно было их предвидеть, или же предвидит указанные последствия, но легкомысленно надеется их предотвратить.

В науке существует также характеристика вины не как психологической, а как некой объективной поведенческой категории, отражающей предшествующее нарушению поведение субъекта, непринятие правонарушителем всех возможных мер для надлежащего исполнения обязательства. Хотя в литературе встречается критика этого подхода, но в судебной практике и некоторых рекомендательных документах органов публичной власти прослеживается именно понимание вины как поведенческой категории.

Например, суды при исследовании вины профессиональных участников экономического оборота зачастую придают большое значение вопросу о достаточности принятых ими мер для обеспечения выполнения обязанности. При этом используется принципы разумности, осмотрительности, добросовестности, исследуют обычаи делового оборота в конкретной сфере деятельности, практику работы названного участника, какому лицу было доверены функции по выполнению обязательств, которые были ненадлежаще исполнены (т.е. кадровая политика с точки зрения осмотрительности).

В связи с этим суды при оценке реальной возможности лица при конкретных обстоятельствах реализовать свои права и отсутствия препятствий, находящихся за пределами его воли не принимают во внимание ссылки юридического лица на так называемый эксцесс исполнителя являются несостоятельными. Причина вот в чем: учитывая, что все действия юридического лица опосредованы и выражаются в действиях тех физических лиц, которые в силу закона, трудового договора, учредительных и иных документов представляют это лицо в отношениях с третьими лицами и выступают от его имени, принимают решения и осуществляют управление, все действия работника юридического лица рассматриваются как действия этого лица. Кроме того, правильный подбор и расстановка кадров, допуск к полномочиям, контроль за деятельностью работников — все это также является проявлением разумной осмотрительности лица, направленной на обеспечение его деятельности;

Какие проблемы «вины юридического лица» следуют из понимания вины как психологической категории? Поскольку юридическое лицо — это всего лишь правовая фикция, то и психологического отношения у него к совершенному деянию не имеется. Однако данное «несогласие» практически полностью нивелируется законодателем с помощью давно разработанных правовых механизмов и институтов.

Вина юридического лица выражается в виновном поведении его органов управления, работников, действовавших при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей, т. е. вина организации устанавливается опосредованно через оценку поведения физических лиц, состоящих с ней в специальных отношениях.

Что касается степени вины, то в гражданском праве, в отличие от уголовного, как правило, не делят его на прямой и косвенный. Разделяется только простая и грубая неосторожность. Критерием такого разграничения является степень предвидения вредных последствий в сочетании с различной степенью обязанности такого предвидения. Если лицо не соблюдает требований, которые к нему предъявляются как к конкретному субъекту с учетом его опыта, знаний, профессиональной подготовки, то оно допускает простую неосторожность. При несоблюдении не только этих требований, но и минимальных элементарных, понятных каждому требований, неосторожность считается грубой.

Как видно, оценка вины и ее степени — довольно субъективный процесс. В связи с чем при разрешении регрессных споров основное значение будет иметь судебное усмотрение.

Однако на настоящий момент я не вижу серьезных причин опасаться каких-либо новых проблем в правоприменительной практике установления вины и ее степень в отношении регистратора и/или эмитента. Данные категории в отношении юридических лиц уже давно существуют и применяются судьями при разрешении иных дел.

— Насколько эффективен механизм регресса, предусмотренный в п. 4. cт. 44 Закона об АО?

— Говорить об эффективности этого механизма можно только после применения его на практике: реализация данного инструмента поставлена в зависимость от вины того или иного солидарного должника и возможности определения степени их вины. Поэтому многое зависит от понимания этого механизма судебным корпусом, а не от конкретных формулировок измененного Закона об АО. Недаром стала крылатой фраза Фридриха Великого: «Дурные законы в хороших руках исполнителей — хороши; и самые лучшие законы в руках дурных исполнителей — вредны».

Мое мнение: механизм регресса, закрепленный новеллами, разумен и может быть действенным средством для справедливого распределения бремени ответственности между регистратором и эмитентом.

— Связана ли новелла в п. 4. cт. 44 Закона об АО с проблемой идентификации акций при виндикации?

— Да, связана. Собственник утраченных акций обращается за взысканием убытков в двух случаях: если ценные бумаги уже невозможно виндицировать или если их бывший законный владелец утратил интерес в истребовании акций (например, в связи с существенным снижением их рыночной стоимости). Но не всегда у эмитента может быть достаточно средств для возмещения акционеру рыночной стоимости утраченных акций. Привлечение регистратора к солидарной ответственности повышает шансы истца компенсировать свои потери.

Невозможность виндикации акций в большинстве случаев возникает именно в связи с утратой первоначальными акциями своих индивидуализирующих признаков — номера, выпустившего их эмитента, вида, номинальной стоимости. Для этого спорные акции могут быть, например, конвертированы в акции другого АО при присоединении или слиянии либо в доли ООО при преобразовании. В арбитражной практике встречаются единичные случаи истребования акций даже после такой конвертации. Но теория и превалирующая практика показывают, что бывшему акционеру остается только одна возможность для компенсации своих потерь — обращение с требованием о возмещении убытков.

— Повлияет ли эта новелла на рынок страхования специальных участников рынка ценных бумаг?

— Данный вопрос лежит вне юридической сферы. Это связано с конкретными бизнес-решениями топ-менеджмента страховщиков. Было бы логичным, что появление у регистратора новой ответственности должно сказаться на повышение размера страховой премии страховщика или на предложения им новых программ. В отношении иных участников рынка ценных бумаг новелла не должна повлиять на их взаимоотношения со страховой компанией.

— Встанут ли судьи КС РФ на сторону заявителей, среди которых такие именитые компании, как Газпром и Сбербанк? Каковы Ваши прогнозы по поводу вердикта Конституционного Суда?

— Трудно прогнозировать, какую позицию займет КС РФ при разрешении этой проблемы: в состав суда входят эксперты с богатым практическим, теоретическим и житейским опытом, причем каждый из этих судей имеет свое объяснение того или иного общественного явления. Вспомним, сколько особых мнений судьи КС РФ высказывают по отдельным проблемам.

Как показывает практика рассмотрения заявлений в КС РФ, именитость компании, обратившейся с вопросами о конституционности тех или иных положений федеральных законов, ни в коем случае не является залогом успеха и не влияет на конечный вердикт. Мне кажется, что заявители не смогут переломить многолетнюю практику применения старой редакции п. 4 ст. 44 Закона об АО, учитывающую, в частности, положения ст. 403 ГК РФ и защищающую интересы наиболее слабой стороны — акционера.

108shagov.ru. Все права защищены. 2019